7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей

^ 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми основных страстей
Данная тема является по собственному нраву научно-исследовательской, т.е. академической и ее исследование в семинарии не непременно.
^ 7.4.1. Отношение восточной аскетической схемы к Священному 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Писанию
“Находящееся в аскетической письменности учение о „основных" помыслах, посильно анализированное нами, возбуждает при научном исследовании его несколько вопросов, касающихся выяснения его исторического генезиса (времени, событий происхождения, начального создателя и под.), также, вкупе 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей с этим, его принципного значения, той либо другой ценности в религиозно-нравственном богословском отношении.

Более полное и в научном отношении более цен­ное выражение и освещение самых основных из этих 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей вопро­сов содержится в сочинении известного исследователя истории христианского аскетизма Otto Zockler'а: Das Lehrstuck von den sieben Hauptsunden. Beitrag zur Dogmen-und zur Sittengeschichte, insbesondere der vorreformatorischen Zeit. Munchen. 1893. S. 118. Занимаясь нареченным 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей предметом в этом сочинении специально, как видно уже из самого его заглавия, Zockler выска­зывается так либо по другому, с большей либо наименьшей подробностью, по всем более либо наименее принципиальным, главным 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей пт, относящимся к разрешению интересующей нас трудности. К Zockler'у примыкает—в существенном и основном— и католический писатель Dr. Stephan Schiwietz — в собственном исследовании Das morgenlandische Monchtum. Erster Band. (Mainz 1904). SS. 265—276.

Взоры и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей выводы Zockler'а приметно покрашены конфессиональным цветом обще-протестанского отрицательного дела к аскетизму вообщем и к его отдельным проявлениям и принадлежностям, теоретическим мнениям и практическим приемам,—а именно—и к аскетическому учению о 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей необходимости биться известными методами с греховными „помыслами",—так как эта борьба определяет собой общий нрав, основное содержание и значительные характеристики аскетического делания. Schiwietz существенно сглаживает резкость общих и существенных выводов Zockler 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей'а, в личных пт примыкая к нему практически всецело.

Первым, главным, начальным вопросом в интересую­щей нас области—и по существу дела и в содержании нареченного труда Zockler'а— является безусловно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей неувязка о времени происхождения учения конкретно о „восьми" основных помыслах, в связи с вопросами о реальном создателе его, об главных источниках его и под.

Учение о восьмиричном числе основных греховных пороков, либо страстей 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, получило для себя выдающееся и все более и поболее стремительно растущее значение в монашески-аскетической литературе обеих половин христианства, восточной и западной, начиная с самого конца IV столетия.

Первым по времени 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей аскетическим писателем, в произведениях которого отыскало для себя место точно и точно выраженное учение о восьми пороках, сопровождаемое при том более либо наименее подробными комментами каждого из их в отдельности,—был Евагрий 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Понтийский. Конкретно Евагрий Понтийский (скончавшийся около 400 года) „был либо виновник (Urheber) теории восьми пороков либо ее самым ранешным литературным заступником (Vertreter)''. Это положение обосновывается создателем как с отрицательной стороны, методом выяснения и раскрытия 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей той мысли, что у раннейших по времени, по сопоставлению с Евагрием, писателей такового конкретно, либо даже значительно схожего, учения о восьми основных пороках в дошедших до нас их произведениях не. содержится 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей; так, с другой стороны, оно опирается и на положительном, вправду очень принципиальном, свидетельстве Геннадия, которое находится в его продолжении иеронимовского каталога именитых мужей. По смыслу замечания Геннадия об Евагрии, этот последний либо 1-ый открыл 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей учение о восьми грешных помыслах либо один из первых вызнал его, научился ему.

Но, уже самый нрав, общий тон приведенного свидетельства Геннадия не решительный, категорически, а колеблющийся меж 2-мя идиентично правдоподобными догадками 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, представляющий собою проблему,—указывает, что вопрос об авторстве Евагрия уже для Геннадия был не на­столько ясен, чтоб его можно было решить точно, не с гипотетичной, а с аподиктической достоверностью. Геннадий полностью допускает 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей возможность и того догадки, что Евагрий мог где-либо и у кого-то нареченную формулу греховных помыслов и взять в долг, научиться ей, почерпнуть ее из источника, разумеется, конкретного 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей научения, а не литературного подражания. Но от кого же конкретно Евагрий на­учился либо, по последней мере, мог научиться нареченной схеме,— Геннадий не гласит. Можно мыслить, что он не считал таким конкретным источником 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей для Евагрия Макария Египетского, учеником которого и, притом, интимным, близким, был 1-ый, по собственному свидетельству Геннадия („Euagrius…supra dicti Macarii familiaris discipulus"). В неприятном случае Геннадий отметил бы это предположение рельефнее 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. Не считая того, по смыслу свидетельства Геннадия, если допустить, что верен конкретно 2-ой член его проблемы, Евагрий научился теории восьми грешных помыслов только один из первых (inter primos), а не вообщем один 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей только. Разумеется, в таком случае подразумевается общий, однообразный источник научения и, следов., круг его участников ограничивался бы только учениками Макария Египетского,— а это также чуть ли желал сказать Евагрий, как, естественно, об этом можно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей судить на осно­вании общего смысла его очень лаконичного и достаточно неопределенного замечания.

Итак, само по себе свидетельство Геннадия не дает для исследователя неоспоримого основания считать теорию восьми по­мыслов конкретным произведением фактически 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Евагрия,— оно только подтверждает верность того научного наблюдения, что конкретно Евагрий—во всяком случае—был писателем, который ранее других заявил об этой теории в литературе, закрепил ее письменно.

Создателем учения о 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей восьми грешных помыслах он мог и не быть в своем и прямом смысле начального изобретателя, виновника. Следов., может быть—и очень ве­роятно—это учение было и ранее Евагрия, так что вопрос об 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей его создателе не может считаться исчерпанным,— он по прежнему остается открытым. Так дело обстоит по существу, таково—в общем—и мировоззрение о нем Zockler'а.

По его словам, „предание 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей позднейшего времени на единственного и неоспоримого изобретателя (Entdecker) схемы (если б таким был вправду Евагрий), по всей вероятности, указало-бы определеннее, чем это делает изречение Геннадия. Недочет точно указывающего на Евагрия свидетель 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей­ства у Кассиана колеблет предположение об авторстве первого и оправдывает идея о каком-либо более старом источнике интересующего нас учения. К тому же заключение приводит, его еще больше обосновывая и подкрепляя, по воззрению 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Zockler'а, и самый тон относящегося к данному предмету учения Евагрия. Тут Евагрий, решительно констатируя тот факт, что против души человека восстают конкретно восемь и конкретно таких, а не других страстей,—представляет дело 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей таким макаром, что тут идет речь „о чем то известном, не нуждающемся в подтверждении", почему он непосред­ственно перебегает к описанию их в отдельности, также к сообщению неких терапевтических советов.

Признавая за выводом 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей из приведенного наблюдения Zockler'а некую долю вероятности, мы, с собственной стороны, долгом справедливости считаем отметить, что значение обозначенного происшествия все таки нельзя и гиперболизировать. Обоснование какого-нибудь представления, когда оно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей более либо наименее ориги­нально, будучи требованием естественным, практически неотклонимым с нашей точки зрения, в особенности в научных трудах,— могло и не быть таким по понятиям тогдашнего времени, в особенности в произведениях поучительно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей - нравоучительного, пастырски-руководительного нрава.

Резоны, оправдывающие, обосновывающие, защищающие спра­ведливость тех либо других положений, в произведениях тех пор являлись заурядно только по особым запросам полемического либо апологетического характеристики, выраженным explicite 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, в неприятном же случае их отсутствие не могло воз­буждать каких-то недоумений. Это отсутствие, а именно, в реальном случае тем паче лишено какого-нибудь решающего значения, что нам неизвестен фактически 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей тот труд Евагрия, о котором гласит Геннадий (octo... opposuit) и который, как можно на основании его слов считать, являлся существенно шире каждого из сохранившихся до нас с именованием Евагрия, произведений.

Предположение об авторстве 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Евагрия, по воззрению Zockler'а, не подтверждается, а еще больше колеблется кропотливым анализом того учения о восьми пороках, которое мы находим у 2-ух аскетических писателей позднейшей генерации—Нила С. и И. Кассиана 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, из коих 1-ый принадлежит всецело востоку, а 2-ой, принадлежа западу, аскетическое образование получил на востоке. Оба эти писателя предлагают учение о „восьми" помыслах, в целом согласное со схемою Евагрия, но уклоняющееся от нее 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей в пт не совершенно неважном они изменяют оба средние члена ряда, поставляя в ряду пороков οργη на 4-м месте, λυπη—на 5-ом, тогда как Евагрий поступает напротив.

Получающееся вследствие этого различие от теории Евагрия 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей хотя и не в особенности существенно, но все таки носит опреде­ленно выраженный нрав. Оба писателя,—как Нил, так и Кассиан,— центр масс считают в том, что „печаль" появляется конкретно из „яростного" состояния 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей духа и за ним следует, а не напротив; таким макаром, „печаль" поста­вляется рядом с „унынием", образуя совместно с последним смежную пару тесновато связанных страстей. При всем этом, оба писателя преподносят свою 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей теорию, не сопровождая критичным разбором приметно отступающей от нее схемы собственного предшественника. Как следует, для Нила и Кассиана их теории представлялась полностью устойчивой, в подтверждениях не нуждающеюся. А в этом обстоятельстве 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, по воззрению Zockler'а, заключается указание на то, что оба они воспользовались любым общим более старым источником.

Попытка указать этот источник более точно своим начальным пт и точкою опоры обязана 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей иметь свидетельство Кассиана о том, что он сам заимствовал разбираемую теорию у Египетского подвижника Серапиона. Не был ли этот последний „реальным создателем" схемы „восьми" пороков? Таким макаром, не дает-ли нам свидетельство 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Кассиана ключа к разрешению запутанной задачи? Но и в данном пт затруднение не устраняется уже вследствие того 1-го, что „древнейшие известия о монашестве и аскетическая ли­тература, конца IV столетия именуют нам 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей несколько Серапионов (nnennen uns mehrere Serapione). Сколько нибуд точно „фиксировать" личность того конкретно Серапиона, о котором упоминает И. Кассиан, наука не имеет нужных данных (fehlen uns freilich die Mittel) и должна ограничиться областью более 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей либо наименее правдоподобных догадок. Значение этих последних ослабляется еще больше вследствие того, что и сам Кассиан, выводя Серапиона в качестве „референта" учения о восьми пороках, точно не показывает на него 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, „как на единственного создателя и самого старого заступника этого учения". И это событие, таким макаром, также не так твердо, чтоб на нем можно было опереться в собственных решительных выводах.

Констатируя данный факт 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей с полным научным беспристрастием, отказавшись от пробы точно установить „виновника и самого старого заступника" теории восьми помыслов, по недочету жестких и безусловных научных данных, Zockler все таки—в итоге собственных научных изысканий 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей— считает, что в той либо другой форме—евагриевой либо нило-кассиановской—обозначенная схема была уже в эру, предшествовавшую Евагрию, будучи должна своим появлением одному из именитых родоначальников монашества.

Соглашаясь с Zockler'ом 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, что Евагрий, по всей вероятности, не был в своем смысле виновником происхождения анализируемой схемы, мы, с другой стороны, считаем более правдоподобной догадку о равномерно - коллективном происхождение схемы,—если не в подробностях, то в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей собственной идее и в общих очертаниях. С этою догадкой мирятся и ее косвенно подтверждают все более либо наименее значительно относящиеся к данному предмету и нам известные факты.

И сначала Zockler почему-либо 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей оставил в тени, не направил подабающего внимания на то событие, что, по сви­детельству самого Серапиона, как оно записано у Кассиана, схема „восьми" помыслов не только лишь не принадлежит ему, как создателю 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, но уже была известна очень многим (по последней мере) его современникам. Что существует восемь основных пороков, нападающих на монаха,—это решительное мировоззрение всех (cunctorum absoluta sententia est).

А если справедливо это свидетельство 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, то, с другой сто­роны, представляется не много возможным, чтоб учение 1-го какого-нибудь, хотя бы и известного представителя монашества, могло в сравнимо маленький срок приобрести такое обширное распространение, получить посреди египетского монашества 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей извест­ность так выдающуюся, что данное учение сделалось принятым, неоспариваемым воззрением всех либо, по последней мере, большинства подвижников.

Потребность той либо другой классификации греховных помыслов вызывалась самым существом, основными критериями подвижнической, в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей особенности уединенно-отшельнической, жизни. Оставаясь наедине сам с собою, углубляясь в собственный внутрен­ний, заветный мир, с целью самонаблюдения, самопознания, подвижник находил там огромное количество возникающих из самой глубины его 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей природы греховных движений, страстных „помыслов". Неопытный либо не достаточно опытнейший подвижник терялся в виду такового их контраста, не зная, как с ними биться, на чем сосредоточиться, с чего начать. В случаях такового недоумения, не утвердившиеся 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей в подвижничестве обычно прибегали к аскетам более опытным, которые уже заполучили в особенности высоко ценимый дар различения помыслов, либо, по другому говоря, злых духов. Так, напр., авву Антония В. монахи спрашивали „о 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей помыслах и о спасении души". Это и понятно, так как, по наблюдению аскетов, конкретно помыслы препятствуют им достигать поставленной задачи—спасения души.

Итак, сознавая необходимость борьбы с „помыслами" и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей исключительную значимость их кропотливого тесты, подвижник, после многократных попыток в этом направлении, приходил к тягостному для него выводу, что сначала ему очень тяжело ориентироваться во огромном количестве повсевременно возникающих в нем различных „помыслов". Вот 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей по­чему бывалые старцы, к которым обращались потому поводу подвижники, рекомендовали сводить обилие страстных помыслов к нескольким главным, если может быть даже к одному. И такое сведение всего огромного количества страстей 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей к нескольким главным полностью отвечает тому этико-психическому закону, согласно которому „страсти людские, по наблюдению аске­тов, переплетены и соединены меж собою".

Из всех раскрытых доныне предпосылок становится понятным, почему представители подвижничества, в особенности 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей руко­водители других монахов в духовной жизни, в пору расцвета монашества в Египте, и как следует, также в эру, конкретно предшествовавшую литературной -деятельности Евагрия, могли созидать пользу и даже—в известном смысле 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей— необходимость составить такую схему, которая представляла бы собою список в известном порядке страстей главных, т.е. занимающих главенствующее положение по отношению к остальным. Эта схема, естественно, должна была отвечать обозначенной па 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей­стырски-педагогической потребности и, совместно с тем, согласоваться с психическими качествами и этическими особен­ностями страстей. Самым существом аскетической жизни обусловливалась необходимость возможно-точного зания наличного состояния религиозно-нравственной жизни 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей с целью, меж иным, „объявить" „свою болезнь" „другим", чтоб получить уврачевание. Само собою понятно, что такая схема не могла быть выработана и установлена сходу,—этот процесс мог осуществляться только равномерно, при чем те либо другие 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей видные представители монашества могли изменять, усовершен­ствовать так либо по другому схему, пока она не была признана удо­влетворительною для нареченных целей и, как удовлетворяю­щая собственной цели, получила обширное 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей распространение.

Основным основанием, на котором опиралась теория „вось­ми" помыслов, первым и важнейшим ее источником служил непременно, как то допускает и сам Zockler, психический опыт различных аскетических переживаний, коллективные данные самонаблюдения подвижников 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, частично нашедшие свое выражение и в аскетической пись­менности.

Еще пока не была сознана потребность определенной и четкой схематизации греховных помыслов, в произведениях подвижников мы встречаем обычно указание греховных страстей, более 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей небезопасных пороков в порядке и количестве случайном, так что, по большей части, назывались в таких случаях только несколько тех либо других страстей, либо поро­ков, для примера, применительно к ходу ассоциации, либо 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей же— в трудах нрава экзегетического—речь шла о тех конкретно пороках, которые упоминались в том либо ином месте Св. Писания.

Во всяком случае уже в аскетической литературе, предшествовавшей Евагрию, implicite даны все 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей элементы для теории восьми основных страстных помыслов. Так, даже у Макария Е., о котором Zockler дает таковой—в общем спра­ведливый—отзыв: „обычай схематизирования по определенному принципу этому аскетическому писателю вообщем не свойствен 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей", даже у него, не глядя на это, можно отыскивать такие опыты перечисления основных пороков, которые в сути не далеки от евагриевой схемы, во всяком случае, приближаются к ней еще больше, чем 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей все другие опыты в схожем роде, находящееся в предшествовавшей Евагрию подвижнической литературе. Так, к примеру, святой отец из очевидных грехов (απο των φανερων αμαρτηματων) упоминает а именно блуд (πορνεια), чревоугодие (γαστριμαργια), сребролюбие (φιλαργυρια), любостяжание (πλεονεξια); из потаенных же (κρυφιων) — тщеславие (κενοδοκια), гордость (τυφος). Из евагриевой 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей восьмирицы тут недостает, как мы лицезреем, 3-х последующих: οργη, λυπη, ακηδια, меж тем φιλαραργυρια имеет свое синонимическое в πλεονεξια, составляющее отдельный от него порок. Но в других опытах исчисления пороков у Макария Е. встречается и οργη и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ακηδια. В общем же, по сопоставлению с Евагрием, у Макария Е. недостает только λυπη. Но λυπη встречается у других аскетических писателей, напр., у св. Григория Н. Что касается количества самых основных страстей, то можно мыслить, что св 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. отец допускал время от времени седьмиричное их число. Так, в одном месте Макарий Е. гласит: „невзирая на все усилия человека, все еще появляются и ограждаются там, (т.е. в его сердечко) семь 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей (επτα) коварных духов и терния.

У св. Григория Н. перечисляются в одном месте даже восемь грешных помыслов, хотя не только лишь порядок перечисляемых им тут пороков, да и самые пороки 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей частично другие, чем у Евагрия, также у Нила и Касс1ана. У препод. аввы Исаии перечисляются пороки: fornicatio, cupiditas, avaritia, detractio, ira, aemulatio, inanis gloria et superbia. Вот почему нам представляется очень гиперболизированным заключение Zockler 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей'а, что ни у Макария Е. ни у других предшествовавших Евагрию аскетических писателей мы не находим чего-либо, близко подходящего к схеме восьми пороков, ей сколько-либо схожего. Как следует, во всяком 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей случае схема „восьми" поро­ков не представляет у Евагрия какой-нибудь особой неожи­данности с литературно-исторической точки зрения.

Если в этом случае у Евагрия, по сопоставлению со всеми предшествовавшими аскетическими писателями 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, и можно нахо­дить что-либо особое, специфичное, то оно заключается фактически не в количестве главных пороков, перечисляемых им, а тем паче—не в их самих по их наименованию 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и существу, а исключительно в той определенности, твердости, стойкости, с которыми является у него схема,—грешных помыслов, по Евагрию, конкретно восемь, и эти восемь фактически те, а не другие. Этой черты, вправду, не наблюдается у 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей аскетических писателей, предшествовавших Евагрию,—она является в аскетической письменности, как нам понятно, впервой только у Евагрия, а прямо за ним ну других следующих писателей — Нила Син., И. Кассиана, Ефрема Сир 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей., Исихия, И. Дамаскина и друг. Эта особенность анализируемой схемы разъясняется, возможно, тем обстоятельством, что она предназначалась служить, невидимому, предупреждающей, напо­минающей аннотацией для подвижников, так что ее изложение у Евагрия и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей других следующих писателей употребля­лось, по выражению Zockler'а, в качестве аскетического учеб­ника (asketisches Lehrbuchlein), в целях „дрессирования послушников в монастырях".

Отсюда их аподиктической, законодательный, знатный тон. Что все-таки касается тех из 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей следующих аскетических писателей, которые не задавались специально фактически вос­питательными задачками, то у их учение о основных пороках не является всегда точно фиксированным даже и в следующее время. Мы разумеем сначала, напр., преп 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. Исаака С. Совместно со страстями естественными, пожеланием и раздражительностью (μετα των παθων των φυσικων της επιθυμιας και του θυμου), он упоминает „слаболюбие" (φιλοδοξια), „сребролюбие" (φιλαργυρια), нерадение (αμελεια), угнетение (ακηδια), печаль (λυπη). Нрав схемы, как лицезреем, припоминает писателей до Евагрия,—фактически своею свободою в исчислении основных пороков.

Схема 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, нашедшая свое место в произведениях, принадлежащих перу Евагрия, но, в аскетических кружках про­должала свою эволюцию, стремясь в законченной уже полностью отделке. В собственном совсем сформировавшемся, полностью фиксированном виде она 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и записана у Ефрема Сир., И. Кассиана, Нила С. Говоря таким макаром, мы фактически имеем в виду, что схема Нила и Кассиана, поставляющая λυπη на 5-м месте, меж οργη и ακηδια, и связывающая λυπη съ ακηδια в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей схожую пару,—эта схема непременно стройнее, законченнее, формально вернее схемы евагриевой и еще связнее ее, закономернее в психическом отношении. По правде, сам Евагрий гласит, что λυπη... ποτε και παρεπεται τη οργη. Что все-таки касается внутреннего сродства λυπη и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ακηδια, то оно психологически не подлежит ни малейшему. сомнению, а осознание его в таком смысле у аскетических писателей подтверждается свидетельствами св. Григория Н., Нила С. и друг.

Следов., Нил С. и Кассиан 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей записали схему восьми пороков уже в конечной редакции. Фактически только у этих аскетических писателей учение о борьбе с пороками и разви­лось в поочередную теорию о восьми помыслах и в этой теории отыскало законченность и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей получило устойчивость.

Таким макаром, предположение о постепенном происхождении схемы восьми помыслов, обязанной коллективному твор­честву управляющих египетского монашества, при чем Евагрию, с одной стороны, Нилу и Кассиану, с другой, принадлежит 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей только литературная обработка этой теории, — это наше предпо­ложение, как нам кажется, еще удовлетворительнее разъясняет относящееся к данной области и научно установленные факты, чем догадка Zockler'а о происхождении схемы непре­менно от 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей какого-нибудь, 1-го известного представителя мона­шества в предшествовавшее Евагрию время. Евагрий записал и комментировал схему в виде еще не полностью отделанном с формальной стороны, Нил и Кассиан имели возможность воспринять 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ее уже на последней, конечной ступени ее развития.

В связи с вопросами о реальном создателе и обстоятельствах происхождения восьмиричной схемы стоит вопрос и об ее источниках. Как мы лицезрели уже в предыдущем 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей изложении реального очерка, самым основным, главным, значимым источником нареченной схемы служил коллективный опыт нескольких отшельнических поколений, бессчетные и различные данные конкретного самонаблюдения, также наблюдения над духовной жизнью, аскетическою борьбою других личностей. Это положение 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей так разумеется, что его признает и Zockler, хотя, как увидим далее, и в далековато неполном объеме, с приметной и рельефно выступающей тенденцией может быть ослабить значение этого факта. По его словам, теория Евагрия 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей „подразумевает самым спецефическим образом актуальные монашеские мнения и характеры"; вот почему до появления твердо организованной монашеской общины схема образоваться не могла.

И вправду, эта схема живейшим образом, очень точно и точно отражает 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и концентрирует внутри себя суще­ственные пункты и основное направление иноческой борьбы с теми препятствиями, которые противостояли подвижникам на пути заслуги их главной цели, в тех критериях, в ко­торые они 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей были поставлены. Эта теория, таким макаром, свя­зана с самым существом монашества и поэтому охарактеризовывает его лучшим образом со стороны его внутреннего специфичного содержания. В анализируемой схеме отыскали для себя место 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей такие конкретно пороки, которые обратны са­мым главным монашеским добродетелям, составляющим самую душу монашества, существенную и специфическую его принадлежность. Как следует, эта „восьмирица" имеет далековато не случайное, наружное отношение к эталону и условиям жизни 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей христианского подвижничества,—нет, она связана с ним внутренним, неразрывным образом и охарактеризовывает его далековато не с одной отрицательной стороны, а быстрее и даже более конкретно с положительной.

Аскетический взор на количество и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей суть „основных пороков" обусловливался и определялся приемущественно не столько церковно-дисциплинарной, сколько психической точкой зрения, рвением проследить и установить, т. сказать, генеалогию и этическое значение грехов. Пороки рассматриваются тут 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей не в смысле одноактных криминальных деяний либо опущений, как это было в большей степени доныне, а в смысле, настроений, получающих доминирование в душе человека. Если в старой патриотической литературе пороки рассматривались в большей 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей степени, как деяния человека, неприятные святости общества христиан, то в аскетической литературе на их устанавливается взор, как на такие настроения, которые противны святости самого человека.

Что касается вопроса, какие грехи и сколько их конкретно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей числились более тяжкими в церковной литературе первых 3-х веков, то этот вопрос стоит в связи с вопросом об общехристианской дисциплине. Общественной исповеди и отлучению от церкви, по правилам дисциплинарного 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей церковного суда, подлежали „самые тяжкие злодеяния, соединенные с очевидным соблазном для верующих и унижающие достоинство церкви, как духовно-нравственного общества". „Как подлежавшие дисциплинарному суду, все эти грехи упоминаются в древне-церковных канонических правилах, почему 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей в позднейшей литературе им и усвоено заглавие грехов канонических. Изложение их в канонах, но, не представляет какой-нибудь более пли наименее резко очерченной периодической номенклатуры. Каждое относящееся сюда правило берет упоминаемый в нем 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей грех, не как звено в цепи известного цикла грехов, как определенный случай греха, взятого сам внутри себя. Видов канонических грехов указывается обычно три: это— грехи, связанные с понятиями — вероотступничества, блуда 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и уб1йства. На западе длительно сохранялись следы древне-церковного мнения на обозначенные три греха, как на тягчайшие. В системе покаянных степеней был тот недочет, что она рекомендовала внешнюю оценку тяжести 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей греха, не отдавая подабающего внимания греховному намерению.

Указав в опыте конкретных аскетических переживаний главный, основной источник восьмиричной теории “помыслов", мы, но, успокоиться на этом не можем. По правде, вместе с обозначенным, не оказывали 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей-ли какого-нибудь воздействия, прямого либо косвенного, на образование теории и другие причины?

^ И сначала по самому существу дела нужно решить вопрос об отношении восьмиричной схемы к Св. Писанию.

Вопрос формулируется 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей таким макаром: заключаются ли в Свящ. Писании какие-либо данные для образования интере­сующей нас формулы, либо нет. Рассматривая этот вопрос (S. 3—5), Zockler приходит к след. общему выводу: „на библейском основании" нареченная теория „вырасти не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей могла", по последней мере, в том смысле, что „известное изречение св. Писания" послужило для нее „единственным, исключительным источником". Но, после предшествовавших рассуждений, об этой точки зрения не может быть и речи.

Мы 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей можем только задаваться вопросом, не заключается-ли в Св. Писании таких частей, которые-бы, хотя частично, способствовали выделению из ряда других конкретно узнаваемых пороков и наводили на ту идея либо, по 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей последней мере, под­крепляли ее, если она появилась другим методом,—что грешных помыслов фактически восемь либо, вообщем, около этого конкретно количества.

Сначала не может не направить на себя внимания тот факт, что главные 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей элементы зла в людской жизни на­зываются Христом, по Евангелию, διαλογισμοι πονηροι, διαλογισμοι οι κακοι. Совпадение с аскетической терминологией, во всяком случае, знаменательное... Обходить его молчанием, как то делает. Zockler, едва-ли справедливо.

Что 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей касается количества „помыслов", то в Св. Писании, правда, мы не находим ни восьмиричного, ни седьмиричного их числа, — время от времени их указывается меньше (по Мф. Христос именовал 6 помыслов, тогда как по Мрк. двенадцать), но почаще 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей больше, в особенности в Посланиях св. Ап. Павла.

Но Zockler, справедливо констатируя эти данные, совершенно не направляет внимания на те места Евангелий Матфея и Луки, где Христос Спасатель гласить о водворении в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей человеке всей вероятной, более напряженной силы зла, непосредственно представляя, олицетворяя его в виде господства над человеком конкретно восьми „злейших" духов злости.

Потому что действительными виновниками „приражения" к человеку „страстей" аскетами числились конкретно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей бесы, то уже обычная логика могла наводить их на идея, что Сам Христос, по-видимому, указывал конкретно восьмиричное количе­ство самых гибельных помыслов, самых небезопасных греховных страстей.

Во всяком 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей случае, Zockler'у не следовало бы игнорировать положительного и определенного свидетельства И. Кассиана, ко­торый конкретно в приведенных словах Спасателя усматривал свидетельство Св. Писания о восьми основных порокахъ. Естественно, чуть ли дозволительно :лишне гиперболизировать значение 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей приведенного места из Евангелия в процессе образования упомяну­той схемы, но, с другой стороны, не только лишь a priori, по теории вероятности, да и на основании свидетельства Кассиана, следует признать его 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, во всяком случае, одним из существенных частей, содействовавших известному фиксированию схемы пороков в определенном смысле.

Что касается самого содержания анализируемой схемы,— входящих в состав ее восьми членов, то и тут 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей нельзя сказать, чтоб она была совсем чужда либо очень далека от Св. Писания. По последней мере, можно утверждать, что любой из этих членов в отдельности во всяком случае упоминается в Св. Писании, в характеристике состояния 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей человека в религиозно-нравственном отношении гибельного, хотя любой из восьми пороков в отдельности и не всегда обозначается этим же точно термином, с каким он известен—по большей части—в схеме.

Продолжая 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей рассмотрение вопроса дальше, мы должны обра­тить внимание на то, что Zockler с особым ударением и не один раз упоминает о том, что „содержание схемы не указывает никакого схожего дела 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей к десятословию": „ряд нелегальных в десятословии вещей не представляет собою ничего такового, что было бы похоже на схему „основных грехов". Вообщем, по наблюдению ученого, „десятословие Моисея имеет другое содержание по сопоставлению с этим реестром 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей пороков". „Нелегальные предметы тут и там другого рода: что касается десятословия, то оно, за единственным исключением последних 2-ух заповедей, остерегает „от греховных поступков", тогда как в церковной схеме дело идет о 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей „греховных помыслах и настроениях".

Но, то событие, что аскетическая схема имеет в виду не поступки, а настроения и „помыслы", само по себе еще не гласить о бесспорной несоизмеримости содержания десятословия, с одной 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей стороны, и схемы, с другой. Ведь Христос, истолковавший ветхозаветный закон, и а именно некие заповеди десятословия в этом конкретно смысле, перенесший центр масс с поступков на внутреннее настроение, но, этим не „нарушил 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей" закона, но конкретно „исполнил" его.

Авва Дорофей, напр., специфическую особенность христианского нравоучения от ветхозаветного показывает конкретно в том, что оно стремится и дает действительные средства к искоренению “страстей", как греховных настроений, тогда как 2-ое 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ограничивалось воспрещением грехов, как криминальных действий.

По святом крещении христиане, если пожелают, соблюдением заповедей могут очиститься не только лишь от грехов, да и от самых страстей (εαν θελησωμεν, δυνηθωμεν παλιν καθαρθηναι δια της φυλακης των εντολων ου μονον απο των αμαρτιων ημων, αλλα και εξ αυτον παθων). „Страсти" понимаются в данном 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей случае конкретно как греховные настроения. „Другое сущность страсти, и другое грехи" (αλλα γαρ εισι τα παθη, και αλαι εισιν αι αμαρτιαι). Грехи сущность сами деяния страстей, когда кто приводит их в выполнение на самом деле, т.е. совершает с телом те дела, к которым 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей побуждают его страсти; ибо можно иметь страсти, но не действовать по ним. Итак христианин исполнением заповедей очищает себя от самых страстей собственных, от самых худеньких способностей, находящихся в его внутреннем человеке 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей (απ' αυτων τωνπα θων ημων, αυτων των κακων διαθεσεων του εντος ανθωπου ημων). Есди закон гласит: „не прелюбодействуй", „не убивай", то Христос гласить; „даже не похотствуй", „даже не гневайся". (Мф. 5, 27, 28). Словом, цель Владыки нашего Христа—обучить людей избавиться от того, вследствие чего они впали 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей во все грехи. „В конце концов, Христос указывает нам и (основную) причину, от которой приходит человек в небрежение и переслушание самих заповедей Божиих и подает врачевство и против этой (главной предпосылки), чтоб люди могли 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей сделаться послушливыми и спастись (υπακουσαι και σωθηναι)". Авва дальше объясняет, что корень и причина всех „зол"—возношение (η επαρσις), „гордость" (υπερηφανια), а врачевство против этой заболевания, настроение прямо ему обратное— смиренномудрие (η ταπεινοφροσυνη), как поистине кроткое настроение 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, утвердившееся в самом сердечко (διαθεσιν ιδικως ταπεινην γενομενην εν αυτη τη καρδια).

Так. обр., подвижники стремились, по их собственному сознанию, выполнить евангельский закон религиозно-нравственного развития, когда они в деле религиозно-нравственного совершенствования углублялись все далее и далее—от периферии 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей к центру — людскому сердечку, чтоб конкретно в нем за­ложить истинно-христианскую базу всей людской жизне­деятельности. Но для заслуги этой цели нужно подав­лять 1-ое порождение греха—„коварные помыслы" (τους πονηρους λογισμους) и с самого начала не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей давать им места возрастать внутри себя и приводить зло в действие (ενεργηθηναι το κακον), но тотчас, пока они еще малы, .до того как они укрепятся, истреблять их, прибегнув ко Христу. Так. обр 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей., и старцы (οι γεροντες) и св. Писание (разум. Пс. 136, 8. 9) согласно (συμφωνοθσι) ублажают подвизающихся отсекать свои страсти, пока они еще молоды, не окрепли.

Естественно, и тяжело было бы ждать, чтоб схема пороков,. имеющая свою определенную, особую педагогически 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей-методи­ческую цель, адаптированная к непосредственно-практическим нуждам подвижнической борьбы с искушающим злом, сле­довала порядку и содержанию десятословия, размещенного при­менительно к обязательствам в отношении к Богу и ближним, при 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей этом воспрещения размещены даже не в порядке их сравнительной тяжести и грубости.

Но, с другой стороны, очевидным преувеличением мучается и то утверждение Zockler'а, что как будто меж схемой и десятословием нет 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей уже никакой схожей близости. Такая близость меж ними все таки существует, естественно,, в той мере, в какой десятословие могло быть использовано к особенностям, условиям и нуждам христианского подвижничества, как известного исторического явления. По 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей правде, .разве 2-ой „помысл"—πορνεια,—к примеру, не имеет наиблежайшего дела к седьмой заповеди? Равным образом, разве 3-ий порок — φιλαργυρια—не отно­сится теснейшим образом к восьмой и десятой заповедям? Схожим же образом, 4-ый 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей „помысл"—οργη представляет собою только формулировку евангельского комментария на шестую заповедь”.49
^ 7.4.2. Вопрос о зависимости восточной аскетической схемы от греческой философии
“Допуская в процессе фиксирования схемы принципиальное значение подвижнического коллективного опыта, Zockler—совместно с 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей тем—не раз высказывает свое мировоззрение о ее приметной стои­ческой расцветке, и даже положительно склонен в этической спекуляции стоиков созидать один из принципиальных источников ее появления. По его словам, полностью мыслимо „появление 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей восьмичленного ряда из стоико-этической спекуляции либо, по последней мере, под ее способствующим воздействием". Что „традиция стоической морали учавствовала в образовании схемы, в этом, по убеждению создателя, тяжело колебаться". Об 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Иоанне Кассиане, перенесшем, как понятно, схему с востока на запад, анализируемый ученый замечает, что этот подвижник. „много способствовал монотонному дисциплинированию западных монашеских общин сообразно стоически-аскетическому правилу”. Вообщем Zockler глядит на восьми­членную 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей схему, как на полуязыческий фабрикат, хотя и не проводить этого взора поочередно и полностью решительно. Суждение, как лицезреем, достаточно решительное.

Но, соответствует ли таковой тон данного утверждения силе и качеству приводимых в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей доказательство его оснований? Каковы же фактически эти последние и каковой их удельный вес?

По наблюдениям Zockler'а, 1-ые четыре ряда схемы Евагр1я (γαστριμαργια, πορνεια, φυλαργυρια,λυπη) обнаруживают „необычное родство" „со стоической четверицей" страстей (παθη— λυπη, φοβος, επιθυμια, ηδονη), тогда как последующие 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей четыре (οργη, ακηδια, κενοδοξια, υπερηφανια) частично созвучны платоновско-стоической схеме главных пороков (πρωται, κακιαι), в сути выражающих собою недочет в 4 главных добродетелях,—αφροσυνη, δειλια, ακολασια, αδικια.

Но, указываемое сходство меж членами того и дру­гого ряда в реальности не так близко. В 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей этом несложно убедиться каждому. По правде, ведь совпадает-то по существу и формально со стоическим термином соб­ственно из восьми один аффект—λυπη. Что все-таки касается других, то ни порядок 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей их расположения, ни самое их наименование в сути не совпадают, — и только благодаря различным натяжкам, Zockler находит меж ними параллелизм по их психическому содержанию. Предполагается, что сто­ическое ηδονη = γαστριμαργια, επιθυμια = πορνεια, αφροσυνη = οργη, δειλια = ακηδια, αδικια = υπερηφανια.

Для объективного наблюдающего предполагаемый оригинал представляет 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей во всяком случае больше различия, чем сходства с предполагаемою копией. В особенности, на 1-ый взор, не достаточно сходства меж стоическим φοβος и аскетическим φιλαργυρια. Но, Zockler и в данном случае не пропадает: по 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей его разъяснению, у Евагрия φυλαργυρια, с одной стороны (einseitig) принимается как однн из „видов „ужаса" (als eine art von φοβος), так как нареченным писателем этот порок близко описывается и поточнее определяется в том смысле 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, что он состоит время от времени в ужасе пред нуждами и лишениями старости, способными постигнуть человека.

Разъяснение, это, естественно, остроумно, но далековато не полностью справедливо,— натяжка тут очень явна. И это тем 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей очевиднее, что по Евагрию „чревоугодие" также является видом „ужаса", а конкретно—ужасом пред телесными страданиями.

Дело в том, что Евагрий, анализируя 3-ий „помысл", совсем не суть его определяет, когда гласит о неких его 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей психических действиях, производных моментах, стоящих зависимо от реальных критерий и фактических особенностей монашеской жизни. Евагрий констатирует, таким макаром, главные фактические проявления третьего помысла и конкретно в монашеской среде, и, как 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей следует, в данном случае, как и в других, далек от теоретического позаимствования из стоического миропонимания, и это позаимствование, потому, установить совсем нереально.

Некое сходство меж нареченными схемами, если оно и есть, полностью объяснимо на 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей обще-психологической почве, и не нуждается в предположении конкретного, прямого наружного позаимствования.

Schiwietz стоическое нравоучение считает только „вторичным источником (sekundare Quelle) разбираемой схемы". Что все-таки касается начального, головного источника, то таким 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, по воззрению нареченного ученого, должна быть признана греческая философия, из которой патристической и, а именно, аскети­ческой литературой взято, меж прочпм, и учение о 3-х главных функциях души—λογικοον, θυμικον, επιθυμιτικον. Отсюда образовались три 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей группы пороков, из которых у Кассиана перечисляется 18-ть. Из этой схемы некие пороки, не подходившие к жизни киновитов и анахаретов и как представляющее собою только разветвления других главных, естественно могли пропасть и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, таким методом, могла получиться восьмичленная группа пороков.

В числе 18 пороков передаваемой Кассианом схемы, вправду, находятся и 8 членов схемы Евагрия. Если опустить пороки, которые в евагриеву схему не входят, то трактуемые восемь пороков 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей будут размещены в последующем порядке: тщеславие (cenodoxia), гордость (superbia), ярость (furor = гнев), печаль (tristitia), угнетение (acedia), чревоугодие (gastrimargia), блуд (fornicatio), сребролюбие (philargyria). Просто созидать, что, по сопоставлению с восьмичленной формулой, пороки перечисляются в оборотном 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей порядке, который выдержан, вобщем, далековато не поочередно. Направляет на себя внимание тот факт, что из числа 8 пороков четыре у Кассиана имеют греческое, а не латинское наименование,—cenodoxia, acedia, gastrimargia, philargyria 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. По-видимому, это событие показывает на то, что обозначенные наименования уже получили значение фиксированных определений. Вообщем все происшествия намекают на то, что с литературно-исторической стороны и по существу дела быстрее 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей восьмичленная формула предшествовала той, на которую показывает Schiwietz, чем напротив. По правде, чуть ли можно допустить, что евагриева схема яви­лась в итоге рвения уменьшить 18-ти членную фор­мулу, раз в первой стоят рядом синонимические 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей понятия, означаются только степенью интенсивности различающееся друг от друга пороки,—„печаль" и „угнетение", „тщеславие" и„ гордость". Правдоподобнее допустить, что большая схема явилась распространением наименьшей, самим содержанием которой предпола­гались 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей другие формулы—более подробные. Кассианова схема и могла удовлетворять этой потребности, указывая, вместе с по­роками основными, и некие второстепенные, располагая их по принятой тогда шкале главных духовных способно­стей. По собственному нраву и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей содержанию она является только примерной, раз в ее заключении числится фраза: „и другие вредные и земные пожелания" (et desideria noxia terrenaque).

Schiwietz находит вероятным и другим методом уста­новить связь восьмичленной формулы с 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей греческой философией. Восемь пороков схемы представляют собою противоположность четырем кардинальным добродетелям Платона (также, добавим, Филона и стоиков, которые всецело воспринимает и Евагрий). Восемь пороков появляются при недочете все упорядочивающей δικαιοσυνη, как 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ровная противоположность трем иным кординальным добродетелям—φρονησις, σωφροσυνη и ανδρεια. Христианская мудрость, приобретаемая по Евагрию чрез φυσικη θεωρια, заключается в том, что человек верно оценивает себя и сотворенные вещи и поставляет себя в правильные дела к 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Богу. Первой противоположностью этой добродетели является „тщеславие", когда человек превозносится плот­скими и видимыми вещами либо воспламеняется желанием сует­ной похвалы за духовные и загадочные дарования (Кассиан. Coll. V. с. XI). Развившееся 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей „тщеславие" производит „гордость" (υπερηφανια), которая образует совершенную противоположность φρονησις. Она состоит в греховном восстании против человека и Самого Бога. Христианское „мужество" есть верная средина меж „гневом", с одной стороны, и „печалью" и „ле­ностью ",с другой. „Гнев 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей" есть излишество, а „печаль"—недочет “мужества". Самую крайнюю противоположность „му­жеству" представляет „угнетение". — Проявления „неумеренности", как противоположности „умеренности",—имеющей свое седалище в επιθυμιτικον, могут простираться на три объекта,—на телесное питание (γαστριμαγια)” половое удовольствие 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей (πορνεια) и хаотичное пожелание наружных благ (φιλαργυρια).

Обозначенное сближение 4 платоновских добродетелей с восемью пороками—по их этико—психическому содержанию — достаточно остроумно—и на 1-ый взор—подкупает собственной естественностью, но при не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей далеком анализе теряет зна­чительную долю уверительности и правдоподобия, вследствие возникающих недоумений. Так, напр., связь δικαιοσυνη с „тщеславием" и „гордостью" достаточно отдаленна и не соответствует тому понятию об этих пороках, которое устанавливается конкретно в аскетической письменности 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. В традиционном понятии о δικαιοσυνη практически только властвует юридический момент, равномерного возмездия, где субъект идиентично не запамятывает о собственных обязательствах и правах. Этого момента совершенно не усматривается в состоянии „смирения",— в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей той до­бродетели, которая диаметрально обратна „гордости” и „тщеславию" и является антиподом обозначенных пороков в миропонимании аскетических писателей, а не δικαιοσυνη, которая получила смысл сотериологический. Следует направить внимание также и на то, что четыре 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей добродетели берутся В порядке случайном, и только таким методом устанавливается соответствие меж ними и восемью пороками. Меж тем в восьми­ричной восточной аскетической схеме значительно важен конкретно порядок пороков, определяющий подвижнический метод 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей борьбы с ними. Схема, как мы уже имели случай пока­зать, задавалась целью ответить на вопрос не только лишь о том, каковы конкретно главные пороки и сколько их, но она должна была установить 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и найти, на какой из пороков следует подвижнику направить внимание сначала и к каким посте­пенно и поочередно перебегать дальше. Самые пороки пред­полагаются известными каждому из собственного самонаблюдения; принципиально и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей нужно дать управление и способ борьбы с ними. По словам И. Кассиана, которому—безусловно—были отлично известны смысл и значение восьмичленной схемы, самое жесткое основание во всех бранях состоит в том, чтоб поначалу 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей подавить возбуждения плотских вожделений. Ибо, не обуздав собственной плоти, никто не может легитимно биться. Чтоб одолеть угнетение, поначалу (ante) следует подавить (superanda) печаль; чтоб изгнать печаль, до этого (prius) необходимо подавить 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей (est extrudenda) гнев; чтоб погасить (extinguatur) гнев, необходимо попрать (calanda est) сребролюбие; чтоб исторгнуть (evellatur) сребролюбие, нужно укротить (compescenda est) блуд­ную похоть; чтоб подавить (subruatur) блудную похоть, должно взнуздать 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей порок чревоугодия.

Из христианских писателей, как нам понятно,. более близко подходит к евагриевой схеме Немезий, кото­рый в собственном произведении „De natura hominis" обнаруживает очень близкое знакомство и с традиционными писателями. Немезий излагает 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей философско-психологическое учение, согласно которому проявлёния „пожелательной (το επιθυμητικον) части души делятся на наслаждения ипечали" (εις ηδονας και λυπας),—

осуществившееся пожелание создавать „наслаждение", не осу­ществившееся—„печаль".—Все имеющееся либо отлично либо худо (τα εστιν αγαθα, τα δε φαυλα); и то и это либо уже существует 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей на-лицо либо же только ожидается, представляется. Благо ожидаемое есть „пожелание" (επιθυμια); благо уже присут­ствующее производит наслаждение (ηδονη); ожидаемое зло— ужас (φοβος); зло уже присутствующее—печаль (λυπη). Отсюда— разделение „страсти" на четыре 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей вида—„пожелание", „наслаждение", „ужас" и „печаль". Из „наслаждений" одни „духовные" (ψυχικαι), а другие „телесные" (σωματικαι). „Телесные" имеют отношение к еде и половому общению (αι περι τας τροφας και τας συνουσιας).Одни из этих „наслаждений" настоящие, а другие неверные (αι σπουδαιαι ηδοναι και αι φαυλαι). Одни из их 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей естественны и совместно нужны (αναγκαιαι αμα και φυσικαι), а другие и не нужны и не естественны (ουτε αναγκαιαι, ουτε φυσικαι), как напр., дебоширство, сластолюбие, сребролюбие и неумеренное заполнение тела (η μεθη και η λαγνεια [και η φιλαργυρια] και αι πλησμοναι την χρειαν υπερβαινουσαι). Печаль (λυπη), возникающая от „лишнего наслаждения", является „злом по самой собственной природе 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей". „Гнев" (ο θυμος), который определяется, как „рвение к отмщению", делится на три вида: οργη (либо, что то. же, χολη και χολος) μηνις και κοτος. Так. обр., у Немезия указываются точно след. „страсти": „чревоугодие" (которое, вобщем, именуется описательно αι πλησμοναι την χρειαν υπερβαινουσαι; тут очевидно и η μεθη); „блуд" (η λαγνεια), м.б 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. „сребролюбие" (φιλαργυρια), гн'Ьвъ (ο θυμος с его видами) и „печаль” (λυπη).

Что касается „уныния", „тщеславия" и „гордости", то осо­бенно принципиальное значение этих страстей было выдвинуто практикой монашеской жизни, ее специфичными особенностями,—пре­имущественно это следует 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей сказать о „тщеславии" и „унынии".

Все кратко охарактеризованные нами представления, стремящиеся установить те либо другие определенные источники для восьми­членной формулы основных пороков, задаются целью обосновать больше, чем следует. безусловно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, что христианский аскетизм не открыл в душе человека каких-то новых, совсем неведомых пороков, — такового откровения мы у их не находим, ну и по существу дела его тяжело находить в аскетических писаниях 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. Принципиально то толкование пороков, которое мы находим у аскетов, значительно принципиальна их общая принципная точка зрения, которая обусловила как способ борьбы с пороками, так и в особенности принципиальное значение неких из 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей их.

Во всяком случае, некотораяа искусственность, условность, фактически по преимуществу в порядке расположения поро­ков, также — частично — и в их количестве и в самом их содержании, непременно имеется на лицо и в аскетиче­ской схеме 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей главных пороков, так как эти свойства непременно присущи всяким опытам систематизации, классификации и схематизации, в особенности в области живых и подвижных, тяжело поддающихся какой бы то ни было регламентации 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей этико-психологических переживаний.

^ Это событие признают и сами подвижники, предлагавшие анализируемую схему в собственных произведениях.

Так, преп. И. Кассиан прямо гласит, что, хотя (перечисленные) восемь страстей искушают (pulsent) весь род человечий, вобщем 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей (non tamen), не на всех схожим образом нападают (uno mode impetunt cunctos). Ибо в одном главное место занимает дух блуда; в другом преобладает гнъв: в ином владычествует тщеславие, а в другом властвует 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей гордость. Вообщем, „хотя все страсти на всех нападают, но любой из нас разным образом и порядком им подчиняется" (cum constet omnes ab omnibus impugnari, diverso tamen modo et ordine singuli laboramus). Отсюда и „порядок борьбы 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей со страстями не во всем бывает схож" (non eumdem esse in omnibus ordinem praeliorum). Потому что всякому следует вести борьбу в особенности с той страстью, которая пре­имущественно нападает 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей на него, то одному нужно до этого вступить в борьбу с третьей страстью, другому—с четвертой либо пятой и т. под.

Невзирая на некую искусственность, неминуемую, как мы произнесли, во всякой классификации 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей,—аскетическая схема восьми пороков в порядке расположения собственных членов не только лишь согласна с опытом конкретных аскетических переживаний, но в общем, как нам кажется, точно соответствует общему плану, который дается словами Ап. и Ев. Иоанна 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Богослова, изображающего главные проявления господствующего в мире зла: „все, что в мире: похоть плоти, похоть глаз и гордость прозаическая (η επιθυμια της σαρκος, και η επιθυμια των οφθαλμων, και η αλαζονεια του βιου), не есть от Отца, но от мира

этого".

Это событие, естественно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, гласит также в пользу аскетической теории восьми основных помыслов, сближая ее со Св. Писанием, Исходя из убеждений раскрытых положений отно­сительно основных источников теории восьми „помыслов'' должен освещаться и вопрос о той либо другой 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей степени ее психической ценности и религиозно-этической значимости.

Высшую историко-психологическую ценность аскетического изображения основных пороков признает и сам Zockler в другом, нами уже цитированном труде. По его словам, картина восьми грешных „помыслов 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей", „приобретенная из конкретного актуального опыта и утвер­жденная свидетельством многих тыщ", заключает внутри себя „поразительную психическую правду". Аскетические изображения „дают нам возможность кинуть взор в ту глубокую область внутренних переживаний и борьбы 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей монахов и анахоретов, из которой выросла приведенная схема. Они помогают нам осознать чрезмерную строгость этой борьбы по ее глубочайшему историческому значению. Если для нашего современного вида мыслей и строя жизни такие 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и подобные изображения звучат кое-чем чуждым, то это событие зависит фактически от того, что наша жизнь совсем удалена от религиозного опыта".

Это признание протестантского ученого, от которого он, разумеется, сознательно и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей неумеренно уклоняется, но, в разбираемом нами труде,—для нас в высшей степени ценно. Да,— достояние, глубина, жизненность, непосредственность религиозно-нравственного опыта, лежащего в базе аскетического учения о восьми помыслах—вот 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей его значительные, более выдающаяся характеристики и совместно с тем его в высшей степени ценное достоинство в психическом и богословском отношениях. В аскетическом изображении все проистекает из конкретного озаренного светом благодати опыта, на нем зиждется 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и им проверяется. У аскетов — этих величавых героев духа, неустанных и бескорыстных бойцов за его просветление, возвышение и господство,—слово и дело никогда не расползались,—они переживали то, что гласили и, напротив, свидетельствовали 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей только о том, что они конкретно испы­тали, не скрывая собственных преткновений и не замалчивая собственных падений. Так. обр., подвижники были величавыми испытателями людского духа, законов его развитая и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей совершенствования.

Могут сказать, как и молвят часто, что результаты подвижнического опыта не достаточно применимы к нам,—людям, живущим в совсем другой обстановке, в другой атмосфере. Условия жизни аскетов были совершенно не похожи на 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей наши, с ними не соизмеримы: они удалялись в пустыни, отрекались от „мира", посвящали себя очень нередко исключитель­ной созерцательности и т. под.

Но эти-то конкретно особые „исключительные" условия и были в высшей степени 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей важны и благотворны для точности самонаблюдения, так как обусловливали возможность и дей­ствительность проникания в самые глубочайшие тайники людского духа, при обыденных обстоятельствах закрытые непроницаемым слоем различных неодолимых препятствий, в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей виде прозаических хлопот, предрассудков, пристрастий и т. под. Духовное зрение настоящих подвижников, устремлен­ное только вовнутрь людского существа, приобретало посте­пенно тонкость и остроту поразительную, так что от него не ускользало 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ни одно самомалейшее внутреннее движение.

Естественно, весь их обеспеченный и различный опыт определялся одними основными рвениями—к непрерывному религиозно-нравственному усовершенствованию для теснейшего конкретного единения с Богом.

Когда молвят об исключительности, вроде 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей бы искусствен­ности тех критерий, посреди которых проходили собственный подвиг аскеты, то заурядно запамятывают, что время от времени изолирование предмета либо существа от обыденных критерий ведет к тому, что в нем открываются такие характеристики либо 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей возможности, которые в привычных-то критериях обнаружиться почему-то не могли, а меж тем значимость их для зания предмета воистину большущая, значимая.

Итак, обязанная своим происхождением в высшей сте­пени 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей утонченному самонаблюдению подвижников, их богатому актуальному конкретному опыту, оправданная в отношении собственной необходимости самой историей—этим лучшим и объективным очевидцем,—аскетическая схема восьми помыслов имеет не только лишь очень ценное значение в научно-психологическом 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей отношении, но может служить в высшей степени ценным пособием для каждого в деле религиозно-нравственного подвига, так как ей отлично оттеняется как общая этико-психологическая суть греховного состояния человека, состоящая в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей самолюбии (φιλαυτια), так, равным образом, рельефно отмечаются и определенные и более выдаю­щаяся и гибельные проявления религиозно-этического зла в людской природе, в особенности при условии энергической борьбы с ним, и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей вкупе с этим, в конце концов, намечаются и главные способы и более применимые пути, принадлежности и ступени этой борьбы.

Аскетическое учение о основных помыслах, по последней мере, на востоке имело огромное историческое значение: бла 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей­годаря ему, либо вообщем монашеской исповеди, на нем осно­ванной, на востоке общим правилом сделалась потаенная исповедь, с распространением ее на всё грехи —делом, словом, мыслию.

Так. обр., верная точка зрения 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, основывающаяся на рассмотрении этико-психологической сути и исторических событий происхождения схемы основных пороков, должна быть идиентично чужда крайностей, как лишнего преувеличения значения нареченной теории, сообщения ей какого-то ,общеобязательного руководственного, чуть 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ли не догматического значе­ния, так и ветреного игнорирования ее в деле раскрытия христианского учения о нравственности.

Последняя крайность характерна конкретно протестантизму. „Какое место, спрашивает Zockler, заняла церковь реформации в отношении к учению о основных 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей грехах?" Ответ следует определенный и категорический: „никакого {gar keine). Ее отношение к этой составной части католического предания с самого начала является обычным безучастием, неразговорчивым отклонением".

Естественно, если подразумевать тот 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей чисто схоластический колер, который приняла эта схема в католичестве, ее обособление, в богословии и жизни, от целого аскетического миропонимания, от общего духа старого подвижничества, так что она, вправду, является там сухой формулою, вроде бы 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей костяком без нервишек и мускулов, без оживляющего ее общего проникания в суть подвижничества, то ука­занное отношение протестантизма к анализируемой формуле полностью объяснимо и естественно.

Но, на основании злоупотребления какою-либо вещью строить 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей выводы о ее полной непригодности, совершенной бесполезности не только лишь несправедливо, но, совместно с тем, и не безобидно для существа дела, в этом случае—для жиз­ненности богословской этики 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. Она лишается в одном из собственных более принципиальных отделов очень ценного пособия и полезного руководящего способа. Общие более суще­ственные выводы относительно основных частей греха и их принципной религиозно - этической базы, руководящие 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей способы самонаблюдения, более принципиальные приемы борьбы с греховными „помыслами",—вот что фактически для православного богословия сначала и по преимуществу ценно,— еще ценнее, чем частности и детали разбираемой схемы. Эти последние, естественно, не чужды случайного колорита 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей места и времени, отражают на для себя воздействие тех особых, исключительных критерий, посреди которых разбираемая теория сложилась, а поэтому к позднейшему времени с другим укладом жизни нередко и по правде 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей не применимы в их конкретной наличности. Но общий этико-психологический и религиозный смысл схемы, в живой связи с целым миропониманием старого подвижничества, повторяем, для православной бого­словской науки очень ценен и не утратит 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей собственного значения в ней никогда, так как она не может отречься от признания нужного значения в религиозно-нравственной христианской жизни аскетического элемента, покоящегося на кропотливом самонаблюдении, при знатном руководстве свв 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. отцов-аскетов.

Фактическое отношение православия к формуле главных пороков правильно—в общем—характеризуется Zockler'ом в последующих словах: „тяжело сказать, чтоб эта формула явля­лась очень выступающим элементом догматической традиции либо устойчивым ингредиентом катихизического 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей учения православия в новое время". Так, по его наблюдению, Большой Катихизис российских предлагает учение о греховном зле в библейски-простом виде, полагая в базу десятословие и устраняя схоластическую доктрину основных пороков 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей”.

Но это замечание, с наружной стороны совсем четкое, нуждается в неком пояснении, дополнении, ограничении,—в том отношении, что в нареченной книжке анализ пороков, который ведется, вправду, в порядке десятословия, непременно отражает 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей на для себя и общий смысл аскети­ческого учения о основных пороках, содействуя углублению этого анализа.

Во всяком случае, если оценивать действительное отношение православной богословской науки к аскетической схеме, то приходится констатировать 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей не излишнее увлечение ей, а, напротив,—конкретно недостаточно научное и глубочайшее отношение к ней до сих пор. Даже у преосв. Феофана в соответственном месте его изложения православной этики мы читаем только ссылку на 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей учение „Православного Вероисповедания" о смертных грехах, из коих к первому классу относятся грехи, „служащие источником для других грехов".

Меж тем даже Zockler'ом справедливо отмечается, что в этом „Вероисповедании" Петра Могилы 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей перечисляются „семь основных смертных грехов (γενικα θανασιμα αμαρτηματα) не по восточной аскетической схеме, а но западной, в последующем порядке: υπερηφανεια, πλεονεξια, πορνεια, φθονος, γαστριμαργια, μνησικακια (=οργη), ακηδια.

С раскрытой точки зрения, определяющей настоящее отношение православного богословия к анализируемой формуле, слабеют и сами собою отпадают 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и те резоны Zockler'а, которые он приводить в разъяснение и защиту сплошного отрицательного дела к ней протестантизма.

Признавая за схемою только только научно-теоретический энтузиазм в психическом отношении, германский доктор 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей положительно и категорически опровергает пользу и необходимость „непосредственно-религиозного" ее внедрения.

“К чему, гласит он, это специализирование, это искус­ственное анатомирование сердца („des cor peccatis refertum"), по схеме, привнесенной совне?...". „Какое особое приобретение могут 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей извлечь христиане из ее потребления?" „Диавол не удаляется от того, что он, по способности, правильно нарисован на стенке... Если человек повсевременно будет рыться в греховной грязищи, то он от этого 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей не сделается незапятнанным от греха; равно как, если он закоченеет в вонючем болоте, то может быстрее разрушить собственному здоровью, чем сделать лучше его. Применение этой схемы пороков в качестве средства к испытанию 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей совести является одним из симптомов наружного и механического направления религиозности, которое стало го­сподствовать в христианстве со времени Константина.

Идея Zockler'а о ненужности, бесполезности какой бы то ни было схематизации пороков решительно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей опровергается уже самими обстоятельствами происхождения аскетической теории, которая, как мы лицезрели, и возникла-то в ответ конкретно на запросы, вправду сознанной потребности в каком-нибудь знатном и устойчивом руководстве в деле аскетического самоанализа 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. Полемика с германским доктором выходит в данном пт из рамок фактически разбираемого вопроса и переносится на более принципную почву обсуждения конфессиональных различий меж православием и протестантизмом в осознании самых существенных пт 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей христианского учения о спасении. Говоря коротко, православие в учении об усвоении каждым человеком спасения, совершенного Иисусом Христом, настаивает на параллелизм магического и нравственного моментов, тогда как протестантизм ограничивается фактически только первым 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей моментом и игнорирует 2-ой.

Меж тем сознательное религиозно-нравственное усовершенствование, хотя и вспомоществуемое благодатью, должно основываться естественно на самонаблюдении, самом кропотливом самоиспытании. Что человек в таком случае отыщет внутри себя больше зла 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, чем добра,— с этим спорить едва-лн кто будет. А отсюда появляется, как и всегда появлялась, потреб­ность в какой-нибудь классификации. Обосновывать эту идея едва-ли стоит: ведь практически каждое управление к психологии 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей имеет ту либо иную систематизацию страстей и предлагает те либо другие методы борьбы с ними.

^ Другое дело, если б анализируемой схеме усвоялось догматическое значение, чего, как мы лицезрели, в православии со­вершенно 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей нет, по сознанию самого Zockler'а.

Боязнь всякой формулы, всякой классификации и схематизации в протестантизме очень нередко доходит до болезненной мнительности: некие страшатся даже признать Знак веры общеобязательным для христиан 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей... Но при таком настроении, пожалуй, и Апостольская формула: „Сейчас пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из их больше", будет представляться искусственной и ненадобной и т. п.

Что касается второго резона Zockler 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей'а, говорящего о вреде для духовного здоровья человека сосредоточиваться повсевременно на зании греха, религиозно-нравственного зла, то право, тяжело убедить себя в его серьезности,—так и кажется, что оно по­коится на 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей недоразумении.

Естественно, есть, были и будут люди, которые находят неловким предлагать детям заглавие „Божией Мамы" „Бого­родица" и под., которые считают делом вредным в нравственно-педагогическом отношении разъяснения в учебном заведении на уроках 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей Закона Божия 7-й заповеди и т. д. и т. п., которые вообщем и содержание священной истории готовы провоз­гласить небезупречным с обозначенной стороны и на многие эпизоды ее не прочь наложить veto,—не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей допуская сообщение их детям и юношам. К этой же категории напрасных страхов относится, как нам кажется, и разбираемое возражение Zockler'а.

По правде, чего боится германский ученый,— считает-ли он 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей вредным самонаблюдение, открывающее снутри человека много злого, дурного, зазорного, либо же вред отно­сится им к самому содержанию формулы, цель которой, как он сам гласит, остерегать человека от злых мыслей? Но самонаблюдение 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей никогда не числилось источником либо причиною порчи людской нравственности. Напротив, оно всегда людьми мыслящими представлялось стимулом его усовершенствования. Таково оно и по существу дела.

Сейчас скажем о самой формуле. Если подразумевать 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей только сухую номенклатуру, один обычный список пороков, то схема гласит даже испорченному воображению не больше, чем и десятословие. Меж тем о каком-либо вреде внедрения в религиозно - нравственной жизни этого последнего Zockler не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей упоминает ни слова, ну и сказать что-либо в этом роде проблемно.

Если же подразумевать подробный аскетический анализ восьми пороков, то самый нрав его не такой, чтоб можно было бояться дурного воздействия его на 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей человека, в аске­тическое учение углубляющегося. Совсем напротив. В са­мом деле, едва-ли подлежит сомнению та психическая правда, что изображение какого-либо предмета либо внутреннего состояния оказывает то либо 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей другое воздействие на человека в зависимости более от того, как тот либо другой предмет изо­бражается, чем от характеристики самого изображаемого предмета. Отлично написанная комедия либо сатира могут отвращать от порока и завлекать к 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей добродетели более, а время от времени и поболее чем какое-либо литературное произведение, написанное со специально дидактической целью.

Тут и аскетический анализ страстей вследствие самого собственного тона, общего настроения 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, которыми он сплошь и безраздельно проникнут, непременно способен быстрее отталкивать от пороков, внушать к ним омерзение, чем завлекать. Свв. аскеты в собственном анализе пороков да­леки от того, чтоб их смаковать, ими наслаждаться 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей. Для их страсть представлялась состоянием в высшей степени мерзким, мерзким, — как-бы гад какой, вползает порок во внутреннее святилище сердца подвижника. Последний всеми силами старается его оттуда выжить, — отвращается от него, трепещет при одной 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей мысли о нем. Он следит за его движениями и извивами с отвращением, смешанным с страхом, вроде бы за движениями небезопасной, ядовитой змеи. Для христианского аскета всякая страсть—порождение чуждого 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, агрессивного, демонского воздействия на его душу—и сама по для себя представляет собою злейшего неприятеля, стремящегося разоружить вои­на Христова, взять его в плен, чтоб он работал диаволу и, таким макаром, навеки умер, отлученный 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей от общения со Христом. Отсюда, в свою очередь, проистекала особая чут­кость подвижников даже и к мельчайшим проявлениям зла в их личной, сознательной жизни. По мысли преп. И. Кассиана, как глаз не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей выносит попавшей в него даже и самой малень­кой соринки, так и незапятнанная совесть подвижников не мирилась даже и с легким грехом. Отсюда их необычная чув­ствительность даже только к 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей „суетному помыслу",—утонченная зоркость, наблюдательность тут.

Где же тут почва либо побуждения для руководящегося аскетическими творениями, старающегося усвоить их дух,— где, спрашиваем, побуждения к тому, чтоб коснеть во зле, застыть, „остолбенеть в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей вонючем болоте греха"?.

С другой стороны, было бы несправедливо сказать, что на негативную черту совершенствования, на борьбу со злом христианские подвижники направляли внимание преимущественное, оставляя в тени сторону положительную—преуспеяние в добре. Правда, в жизни 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей монахов наружный аскетизм играл огром­ную роль, да и духовный аскетизм не находился в пренебрежении.

Естественно, нельзя опровергать, что борьбе со злом они прида­вали значение огромное, в высшей 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей степени принципиальное,—высказы­вали даже идея, что на первых порах она поглощает практически все внимание аскета, — но все это только поэтому и единственно в том смысле, что без угнетения зла нельзя выполнить добро, которое фактически 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей и было их кардинальной, основной целью, являясь потому в центре их самосознания н определяя собою смысл, тон н нрав как их актуальных подвигов, так и литературных изображений сути и 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей смысла аскетизма. Изображение каждого порока, всякой страсти посту­лировало к обратной добродетели, приобретением кото­рой фактически и достигалось полное, решительное ликвидирование страсти.

По мысли преп. ^ И. Кассиана, аскеты стремились установить таковой порядок борьбы 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей со страстями, с помощью которого обеспечивался бы следующий фуррор победы, приводящий „к чистоте сердца и полноте совершенства" (ad puritatem cordis et perfecttionis plenita). „Пост, бдения, упражнение в Св. Писании, бедность, расточение 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей всего имущества не составляют совер­шенства, но сущность только средства к совершенству" (non perfectio, sed perfectionis instrumenta sunt); „не в их заключается цель дисциплины монашеской, но средством их достигается эта цель" (non 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей in ipsis consistit disciplinae illius finis, sed per illa pervenitur ad finem). Являясь „вместилищем духовного и водворяясь в чистоте души", только и конкретно „любовь рождает бесстрастие", — вот общий результат из аскетического анализа пороков.

Но, защитив 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей от нападок Zockler'а, по мере сил и воз­можности, принципное достоинство аскетической схемы восьми пороков со стороны самостоятельности и авторитетности ее происхождения и ценности ее внутреннего содержания, мы сталкиваемся 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей с новым возражением германского доктора, отрицающего всякую приложимость схемы фактически к мирянам, немонахам.

Но его словам, схема восьми грешных помыслов являет­ся „по существу монашеским изображением" и адаптирована фактически к нуждам христианской монашеской 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей дисциплины поначалу на востоке, а позже, благодаря Кассиану, также и на западе. .На духовные нужды хрнстиан не-монашествующих в ней никакого внимания не обращается.

В обозначенном отношении над схемою Евагрия 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, Нила и Кассиана, по воззрению Zockler'а высится, ее существенно пре­восходит формула западная, разработка которой началась спустя около 160 лет после Кассиана, при этом начальная и главная роль в ее разработке принадлежит, как 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей понятно, Григорию Величавому.

Эта последняя формула, по сопоставлению с первой, монаше­ской, носит на для себя следы важной реформы и представляет собой значимый шаг вперед в том отношении, что она „к 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей нуждам круга не-монашеского если и не полностью адаптирована, то все таки достаточно значительно приближена".

^ Реформа более старой аскетически-амартологической док­трины выразилась фактически в последующих 4 пт:

1) в перестановке исходного и заключительного членов ряда 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, так что „гордость", рядом с „тщеславием", помещаются сначала, тогда как „чревоугодие" и „плотская похоть" отступают на самый конец,. ставятся после, 5 „духовных" пороков;

^ 2) в том, что в число основных пороков вновь вклю 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей­чается „зависть";

3) в объединении „печали и уныния"' (под именованием tristitia—у Григория,—и acedia—в позднейшем предании);

4) в том, что, заместо восьмиричного числа пороков мо­нашеской схемы, в западной формуле является только семь пороков 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей,—благодаря тому, что „гордость" (superbia), в качестве общего корня всех пороков, высится над всеми иными, ставится во главе их всех. Вследствие этого, фор­мула на Западе воспринимает более обычный, пользующийся популярностью 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей нрав, становится легче доказуемой с библейской точки зрения и поболее комфортной для переработки в мистически-аллегорическом духе.

^ Такой ход рассуждений Zockler'а по интересующему нас вопросу.

Что касается положения относительно совершенной 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей неприме­нимости восточной схемы к не-монахам, то оно лежит несо­мненно на признании различия меж монашеским и „мирским" состояниями по существу, на утверждении коренного несходства меж монашеством и обыденным христианством. Эта точка 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей зрения, характерная инославным вероисповеданиям, положительно неприемлема для православия, утверждающего не только лишь единство общей, основной цели, неотклонимой идиентично для монахов и не-монахов (каков целью является единение с Богом), но также и общеобязательность 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей всех существенных аскетических способов индифферентно для всех христиан. Частности, де­тали, естественно, могут и не подходить к тем либо другим христианам, но общий смысл, существенное этико-психологическое содержание формулы очень принципиально 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, как мы лицезрели, в деле христианского нравственного совершенствования вообщем.

^ Мы имеем—дальше—сильные основания колебаться в справедливости той сравнительной оценки, которую дает Zockler восточной и западной схемам главных пороков.

И вправду, с формальной 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей точки зрения, со стороны наружной обработки, западная схема, б. м., и совершеннее восточной (хотя об этом можно еще длительно—и не без фуррора—спо­рить), переработку которой она собой представляет 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей.

Но если подразумевать фактически педагогически-методическую сторону дела, но чуть ли Zockler'у удалось обосновать преимуще­ство первой перед второю. По правде, и монахам и мирянам—идиентично—удобнее, естественнее и целесообразнее начинать подвиг борьбой 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей с более определенными, видными, осязательными, грубыми, низкими, зазорными пороками, посте­пенно перенося ее и на пороки более утонченные, открываемые, наблюдаемые и обнаруживаемые с огромным трудом, при условии большей изощренности „внимания 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей" и „трезвения",—чем напротив. И это тем паче, что пост, как всеобщее и непременное для всех аскетическое предположение, направ­ляется, разумеется, сначала конкретно против „чревоугодия", так что отнесение последнего на конец 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей ряда ничем не может быть оправдано. А в неразрывной связи с „чревоугодием” находится „блуд".

Поставление гордости (superbia) во главе всех пороков, в качестве их общего и основного источника, не правильно психологически и не оправдывается 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей святоотеческим учением, согласно которому „гордость" является только высшею, более утонченною ступенью развитая естественной базы всех поро­ков, каков является конкретно самолюбие (φθλαυτια).

Ну и по правде, какое же отношение имеет „гор­дость 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей", напр., к чревоугодию, блуду? Не являются ли, напротив, эти последние „страсти"—по собственному этико-психическому суще­ству—прямою противоположностью „гордости"?

Считая одним из принципиальных плюсов западной схемы наличность в ней „зависти", как 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей 1-го из основных поро­ков, Zockler, разумеется, отсутствие нареченного порока в схеме восточной считает недочетом, потому что „зависть" практически является одним из принципиальных и обыденных пороков мирян, хотя и не имеет 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей такового значения для монахов, которые, по самим условиям собственного быта, „в массе" мучались им, вообщем говоря, не много. Таким макаром, западная схема, по уверению Zockler'а, более удовлетворяет духовным нуждам мирян и с этой 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей стороны. Но, сначала, чуть ли твердо обусловлено то положение Zockler'а, что подвижники практически совершенно не подверга­лись „зависти" и фактически поэтому этот порок не внесен в реестр основных. Ведь главными пороками 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей (principalia vitia) перечисляемые в схеме „страсти" именуются не вследствие только их более нередкого нападения на подвижника, да и по их этико-психологическому отношению к другим страстям, которые являются производными от их. Как следует 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей, „за­висть" могла считаться у аскетов принципиальным и гибельным пороком, но все таки могла и не поставляться в числе самых основных, и конкретно потому-то в реестр последних и не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей попала.

И это не априорное только предположение, так как у ^ И. Кассиана, напр., „зависть" указывается в числе пороков, но счи­тается аффектом по собственной этико-психологической природе производным, и конкретно зависящим 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей от гордости. Очень близка связь „зависти" и с „печалью", один из видов которой она составляет.

Удаление аскетов от людей, на которое показывает Zockler, в качестве совсем не благоприятствующего условия для развития в 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей их „зависти", если не устраняется, то ослабляется тем, что, по свидетельству самих аскетов, подобная „за­висти"' страсть гнева (passio irae), напр., очень нередко имела место и достигала сильного развитая и в одиночной жизни, в удалении 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей от людей.

Как следует, рвение Zockler'а во что бы то ни стало обесценить значение восточной аскетической схемы восьми основных пороков не добивается собственной цели и оказывается, при не 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей далеком его рассмотрении, не научным, а предвзятым предпринятым в угоду протестантской доктрине. Верный взор на эту формулу он высказывает не в разбираемом сочинении, а в другом: „Askese und Monchtum", где он признает и ее 7.4. Происхождение и значение восточной аскетической схемы восьми главных страстей историческое значение, и принципное этико-религиозное значение, стоя на более объективной почве беспристрастного исследования, отрешенной от конфессиональных преду6еждений”.50



75-socialno-psihologicheskie-osobennosti-malih-grupp-kurs-lekcij.html
75-svedeniya-ob-izmeneniyah-v-sostave-i-razmere-uchastiya-akcionerov-uchastnikov-kreditnoj-organizacii-emitenta-vladeyushih-ne-menee-chem-5-procentami-ee-ustavnogo-kapitala-ili-ne-menee-chem-5-procentami-ee-obiknovennih-akcij.html
7523600010000001707-1-obshaya-harakteristika-sostoyaniya-rabot-po-formirovaniyu-elektronnogo-pravitelstva-regiona.html